В данном разделе подробно описаны события дополняющие резюме и шире освещающие мой жизненный путь, который в виде автобиографии выглядит полнее и позволяет сопоставить некоторые факты приведшие меня к нынешнему состоянию. Надо признаться, что до данного момента мне не приходило в голову вести хронологическую или еще какую-нибудь летопись своей жизни, посему некоторые факты, описанные ниже, имеют скорее не достоверный исторический характер, а только лишь мое ни них субъективное воззрение.
Но начать, пожалуй, можно с весьма точного, даже слишком, момента времени и места моего рождения, это и понятно — такие точные характеристики многим, в особенности увлекающимся астрологией скажут гораздо больше, чем мне.
Итак, 12 января, далекого 1968 года в родильном доме им. Клары Цеткин на крутом берегу реки Яузы в 20 часов 30 минут по московскому времени раздался крик младенца! Младенец, видимо из-за зимнего рождественского новогоднего времени появился на свет в рубашке, за что был единодушно признан счастливчиком, причем в последствии ничем особенным этого высокого звания не подтвердил.
Вышеописанные события, равно как и последующие годы, прошли для автора этих строк в полной безсознанке, посему ближайшими для него людьми, окружившими его заботой и любовью стали не только его нежная и добрая мама Галина Ивановна и серьезный и умный, любящий папа Евгений Владимирович, но и шкодливый и шустрый младший братишка Денис, появившийся на свет через 1 год и 10 месяцев после моего рождения.
С глубоким прискорбием приходиться признать безжалостный и неумолимый без времени сделавший вашего покорного слугу свидетелем таких фактов как коммунальное сожительство с соседями, людьми добрыми, но странными, дворовое сообщество дома №8 и соседних домой по Садово-Сухаревской улице от кинотеатра «Форум» до Трубной улицы близлежащих детских садов, наполнивших сознание мое понятием социума. Отдельные воспоминания относятся так же и к некоторым традиционно московским вехам моего дошкольного безоблачного детства — эстафеты по Садовому кольцу, оранжевые крыши такси, наполнявших в будни это же кольцо, видимое из окон нашей с братом детской и прочие житейские мелочи, такие как мода на парики и платформы, редкая импортная жвачка, папины джинсы и дубленка, лето на даче и постоянно солнечная хорошая погода.
Вместе с началом нового школьного этапа в моей жизни начался и новый бытовой. В конце осени 1975 года мы всей семьей получили отдельную 3-х комнатную квартиру на ул. Коненкова в новом районе Бибирево и, не прошло и года, как уехали из этого дикого и не обжитого района. Следуя традиции описания ключевых символов запомнившихся мне тогда, могу перечислить лишь несколько пунктов, которые помогут понять, почему наша старинная московская семья не смогла продержаться там долго и, потеряв в метраже, быстренько съехала оттуда поближе к центру. Список открывает вид из окна на пустырь с огромной лужей, свалкой, заброшенным коровником и кольцевой автодорогой — символом московского края света. Из всего остального можно перечислить лишь ровесников во всесезонных ватниках и кирзачах, основным занятием которых было катание на плотах из досок и пенопласта по вышеупомянутой луже, грязь по колено и неубранный строительный мусор за домом, и дорожка, связывающая общежитие и ПТУ перед ним. Спору нет, огромная масса людей привыкала в то время к таким условиям жизни и даже адаптировалась к социальной среде, но я благодарен своей семье за умение преодолевать трудности, а не приспосабливаться к ним, в чем их поддерживая в то время безропотно добираясь с ними до школы на автобусе по 1,5 –2 часа (метро в то время было проложено только до «ВДНХ»). О том, чтобы менять престижную английскую школу № 21 на Проспекте Мира на что-то другое не могло быть и речи. В итоге к тому моменту, когда мой брат Денис должен был пойти в 1 класс мы, наконец, переехали в дом в тихом районе ул. Дурова по Выползову переулку, в десяти минутах пешего хода от старого дома за кинотеатром «Форум» и нескольких троллейбусных остановках от школы.
Такое месторасположение устраивало полностью всех членов нашей семьи и не испугало нас даже начавшееся всего через пару лет грандиозное строительство спорткомплекса «Олимпийский», сопровождавшееся многомесячным забиванием свай, грязью по колено и экспансией близлежащих территорий стершее с карты родной Москвы и уютный стадион «Буревестник», и Тополев переулок в нескольких десятках метров от нашего дома, и еще несколько таких же переулков и двориков.
Если более подробно остановиться на моей жизни в школе, то в первую очередь, пожалуй, стоит отметить тот факт, что немаловажную роль в ней играли не только одноклассники, но и мой отец - учитель черчения и рисования. Он был одним из когорты замечательных специалистов своего дела, что в немаловажной степени сыграло роль при выборе специальности при поступлении в институт. Нельзя сказать, что на фоне одноклассников я был успешен в учебе и общественной жизни, основная причина тому была моя всегдашняя склонность к антагонизму в поведении в отношении всех областей жизни, будь то учеба или что-то иное. Благодаря умеренной внимательности на уроках я приобрел способность знать обо всем, но немного, что позволяло мне быть средним учеником в престижной школе среди высокопоставленных учеников-детей государственных чиновников высшего уровня, дипломатических работников и военных атташе. Половина моих одноклассников родилась за границей, другая периодически приезжала и уезжала с родителями за границу. Благодаря такому высокому положению абсолютно всех учеников и мудрому поведению родителей сложилась спокойная и дружественная атмосфера в классе, лишенная социального неравенства. В остальном в моей школьной жизни присутствовали все естественные аспекты жизни мальчишки позднего детского, предподросткового периода — игра в футбол, снежки, догонялки, посещение подвалов близлежащих домов, кидание камнями, первые школьные дискотеки, ненависть к треньканью на пианино (слава богу терпения из родителей и учителей музыкальной школы хватало не надолго – нельзя же мучить человека не имеющего слуха!). Не было во всем этом одного – ненависти и неприязни к ровесникам и одноклассникам. Драк я не понимал никогда.
И вот так, чередуя школьные будни и летние каникулы на берегу моря и в пионерлагере, постепенно, я был застигнут первым в моей жизни значительным общественным событием — Московской олимпиадой 1980 года. Отец достал билеты на несколько соревнований, но даже не они, а само состояние длительного праздника поразило меня больше всего. Люди вокруг были преисполнены торжественного достоинства, наслаждались относительными социальными свободами, точнее послаблениями в виде финского джема и сервилада без очереди.
Для двенадцатилетнего мальчишки это было похоже на сказку. В результате осенью я записался в легкоатлетическую группу и, прозанимавшись полгода, укрепил телосложение и убеждение, что жизнь спортом не исправить. К тому моменту я уже ходил в изостудию и отметил для себя, что добился в этой области больших успехов, чем в остальных науках, природное упрямство и подростковая впечатлительность помогали мне в значительной степени, и, уже тогда, я решил для себя, в чем состоит мое жизненное кредо.
Через несколько лет мое творческое осознание себя как личности привело меня в вечернюю художественную школу Краснопресненского района – одну из лучших по тем временам и сдав экзамены я оказался ее учеником. Это же творческое осознание, подкрепленное высказываниями отца, окончательно убедило меня в излишней загруженности английским языком, и на семейном совете было решено сменить общеобразовательную школу. Именно так я и оказался в 50 школе, где в одной из двух параллелей старших классов один раз в неделю опытнейший преподаватель и добрейшая женщина рисовать кривые каракули за 2 года делала великолепно подготовленных по рисунку абитуриентов художественных вузов с твердой рукой и острым глазом. В этом классе компания подобралась более чем пестрая, шумная и веселая люди, все как один оказались творческие, что и служило великолепной почвой для моего окрепшего к тому времени диссидентского настроения. И не чувствуя никаких сдерживающих факторов я был уличен учителями в полном антагонизме законопослушному обществу и здоровому коллективу, заклеймен позором и навечно (по сию пору) занесен в черный список худших учеников. Выходки мои, по тому времени ужасные, сейчас не были бы расценены даже как проступок и заключались в основном в увлечении религиозной философией, пофигизмом и современным буржуазным искусством. Тем не менее обязательная по тому времени характеристика – обязательный атрибут поступающего в институт человека была испорчена полностью формулировкой что-то вроде: «…порой совершает поступки, недостойные звания комсомольца…» Пришлось прибегнуть к хитрости, но исправленная характеристика и бесконечные занятия с преподавателями, тщательная подготовка и даже заверения солидного и властного влиятельного человека не уберегли меня от позорного провала на вступительный экзаменах в Московский Технологический институт на факультет декоративно-прикладного искусства.
Но уже к осени, не отступая от своих намерений, я учился, точнее, был занят в профессиональном художественном училище №75 с профилем художник-оформитель, откуда, даже не доучившись и года, ранней весной 1986 года попал в армию.
В Москве была середина апреля, и, иногда, еще шел снег, когда я сошел с эшелона на станции самой южной окраины Узбекистана и самой жаркой точке Советского союза, оазиса и военного городка Термез. Городок находился на берегу пограничной реки Амударья, представлял из себя маленький оазис в горной долине связывавшей мостом Дружбы Советский Союз и оккупированный, но воюющий Афганистан, и только случай, везение и надпись в военном билете – «гражданская специальность — художник-оформитель» не только уберегли меня от нежелательной экскурсии за границу в составе ограниченного контингента советских войск, но и позволили помыкавшись по нескольким частям оказаться в штабе округа в Ташкенте, где и прошел остаток срока ненавистной мне воинской службы. Ненавистна она была, несмотря на все возможные привилегии штабного работника, поскольку в душе я оставался пацифистом, даже начал издавать регулярную рукописную листовку и посылать ее друзьям, с чем и попался и только начавшаяся перестройка, по словам генерала из политотдела уберегла меня от дисбата. И вот так, с позором уволившись в запас, я с радостью оказался в родном городе спустя 2 года.
В мае 1988 года, вернувшись из армии, я начал оперативно готовиться к поступлению в институт, не забывая активно восполнять недостаток житейских радостей со старыми и новыми друзьями и подругами.
Насыщенная жизнь того времени заслуживает отдельного описания и настолько богата событиями, что теперь мне уже кажется удивительным мое удачное поступление в Московский Государственный Педагогический институт. Хронологически оно с трудом укладывается в промежуток времени между бесконечными гуляниями и поездкой в Ленинград с друзьями, как бы то ни было, но через два месяца после возвращения домой из армии я уже был студентом. А еще через 2 месяца со мной произошло еще одно событие, сыгравшее важную, можно сказать эпохальную роль в моей жизни.
В первых числах октября, достопамятного 1988 года наша группа собралась вместе после отработки грандиозной трудовой студенческой повинности, и я встретил на первом занятии замечательную, шуструю девчонку с волшебным взглядом огромных серых глаз, резвым веселым задорным характером и огромным пухлым чувственным ртом. Сочетание этих воистину положительных качеств для двадцатилетнего парня было настолько магнетическим, что я был просто сражен на повал, а ангельский характер, умение с пониманием относится к моему экстравагантному поведению в совокупности с фантастически терпением не дает мне опомнится до сих пор. Если бы не моя мама, обладающая аналогичными качествами, то я был бы уверен, что таких людей, как Наталья вообще не существует в природе. Но к матери, человеку свойственно относится с особым почтением, а в данной ситуации я не могу прийти в себя до сих пор. Что и говорить – после усиленных совместных занятий и подготовки к сессии, меньше, чем через год после знакомства, Наталья была беременна, а я женат на ней.
До сих пор не могу сам себе поверить и не поверил бы, если б не свидетели того, что произошел со мной такой вот случай.... Не мог я пропустить такое эпохальное событие, как приезд главного из «Битлов», не только сохранившегося в целости и сохранности, но и, как показало мероприятие на Красной площади, большого специалиста по эпохальным шоу, запоминающимся на всю жизнь… Не сразу конечно, но неумолимо созрело решение не оставлять такое событие без внимания и все силы и значительная часть семейного бюджета были потрачены на приобретение билетов и подготовку к концерту. На концерт мы пошли втроем. Я конечно в отличие от невысоких ростом домочадцев красное пятнышко Пола на сцене видел, когда на цыпочки вставал и головы впередистоящих внезапно раздвигались, как тучки в ненастный день, но больше всего мне понравилось, что видел «ВСЕ ЭТО», видел и атмосферу сказочную, и радость и эйфорию, висящие в воздухе... Дочери 13-летней показал.
На следующий день решили мы с женой и младшего 2-летнего сынишку отвести показать то место где стояли, ну в плане прогулки, благо идти пешком от дома 10-15 мин...
Дошли до места часам к трем, стоим, примериваемся, и вдруг жена говорит мне - «Ты посмотри, кто там идет?!?!» Гляжу, и поверить не могу, вот он в 15-20 метрах от меня, прогуливается... Я с сыном на закорках рванулся, но охранник в пару метров от Пола меня остановил, попросил подождать, и вот Пол обратил взор ко мне и ручкой так: иди-ка, мол, сюда... Короче говоря, поблагодарил я его за шоу, «Сенкью» - говорит, рассказал ему, что дочь все видела, а я вот сынишке пришел показать, «хороший парень, молодец, что пришел» - говорит, за ручку его подержал, похлопал меня по плечу - «найс ту мит ю»...
Хотите верьте, хотите нет, но такое вот продолжение концерта было, на том месте, где стоял...